Разумнее всего начать с того, что когда-то это уже было. Всё было когда-то. Художник – это реагент времени, который фиксирует и проявляет его течение и растворение в предметах, бытие настоящего, мгновенно становящегося прошлым и оставляющим сообщения для будущего. Сообщения зашиты в истории и сказания, помещённые в предметы и явления, 
в сно
видения, что приходят художнику и всегда в них есть блики крупиц золота.

 

Работы Хмелика – предопределены стихией выбранного им нарратива. А его нарратив – это поток времени, который течет сквозь материальный мир, оставляя на нем свои письмена. В данном случае – золотом. Неслучайные совпадения, скрытая омонимия, цикличность времени, море как предчувствие, реинкарнация – любящий эффектные стыковки художник, на этот раз, все воспроизводит буквально. Кажется, что в век айфона невозможно уже раскручивать постисторию Стивенсона, Саббатини, Буссенара и Штильмарка, но Хмелик – смог.

Поэтому в расшифровке «Золотого Пути» умещается столько аллюзий, реминисценций – смутных воспоминаний из прошлых времён и эпох, что перечисляя, можно не заметить, как луна пошла на повторный круг. Кто в детстве увлекался романтикой конкистадоров с их страстью к золоту и путешествиям, тот к тридцати годам имел все шансы подсесть на бытовую метафизику с путешествиями внутри собственной головы ну, в крайнем случае, по осознанным сновидениям. Очевидно, что автор увлекался, ну а зритель теперь может подсесть на его большой корабль времён и пронестись сквозь эпохи, события и ветхие страницы летописей, заглянуть во все сундуки.

В названиях – соединение привычного мировоззренческого глубокомыслия и средневековой романтикой. В области последней автор все более конкретен: ПРЕДМЕТ. МЕСТО ПРИПИСКИ. Почему? Как сказано у Лескова, правда, по другому поводу: вероятно, это почему-нибудь, так да следует. На деле выходит та же самая красноречивая недосказанность, где подвижность значений завораживает, хотя требует большей художественной ответственности.

 

Вообще современный русский художественный посыл эксплуатирует сегодня две крайности: предельную искренность высказывания и пренебрежение к форме, при этом совершенно забыв про художественное мышление как таковое. Здесь мы видим, что художник не только смещает акцент с содержания на форму, но и начинает по-другому думать: новая модель – новое сознание. Но при очевидной нелинейности движения все устремляется к единой цели – ввести нас в то самое экстремальное состояние, необходимое человечеству.

Каждая работа – выброшенный на берег штормом после кораблекрушения артефакт, содержит сюжет, раскупорить который необходимо самостоятельно. Автор задает только направление мысли, как всегда, очень лаконичное. Вещь – зримая материализация дзэнского коана: доходишь до определенного предела в понимании, а дальше открывается бездна.
 

Борхес утверждал, что историй, рассказываемых человеческой цивилизацией, всего четыре, остальное – бесконечные интерпретации, а в случае с Виктором Хмеликом – блуждающие архетипы.

Исследовать, как изначальные мифологемы вдруг воплотились в дереве и металле – само по себе удовольствие, и художественное бессознательное автора здесь, очевидно, играет ведущую роль. Сложно оставаться скептиком, видя слишком очевидные параллели и аллюзии. Сложно оставаться беспристрастным, чувствуя красоту, как нечто физическое, всем телом.

 

Юлия Чернявина

  • Twitter Classic
  • Facebook Classic