The Lamp. Jeddah
The Lamp. Jeddah
The Lamp. Jeddah
The Lamp. Jeddah
The Lamp. Jeddah
The Lamp. Jeddah
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Into The Unknown. Seville
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Empire. Southampton
Two Daggers. Athens
Two Daggers. Athens
Two Daggers. Athens
Two Daggers. Athens
Stone. Venice
Stone. Venice
Stone. Venice
Stone. Venice
Stone. Venice
Stone. Venice
1492. October 12. San Salvador
1492. October 12. San Salvador
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Tusk. Mumbai
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Simurg. Hong Kong
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai
Go Home! Shanghai

Разумнее всего начать с того, что когда-то это уже было. Всё было когда-то. Художник – это реагент времени, который фиксирует и проявляет его течение и растворение в предметах, бытие настоящего, мгновенно становящегося прошлым и оставляющим сообщения для будущего. Сообщения зашиты в истории и сказания, помещённые в предметы и явления, 
в сно
видения, что приходят художнику и всегда в них есть блики крупиц золота.

 

Работы Хмелика – предопределены стихией выбранного им нарратива. А его нарратив – это поток времени, который течет сквозь материальный мир, оставляя на нем свои письмена. В данном случае – золотом. Неслучайные совпадения, скрытая омонимия, цикличность времени, море как предчувствие, реинкарнация – любящий эффектные стыковки художник, на этот раз, все воспроизводит буквально. Кажется, что в век айфона невозможно уже раскручивать постисторию Стивенсона, Саббатини, Буссенара и Штильмарка, но Хмелик – смог.

Поэтому в расшифровке «Золотого Пути» умещается столько аллюзий, реминисценций – смутных воспоминаний из прошлых времён и эпох, что перечисляя, можно не заметить, как луна пошла на повторный круг. Кто в детстве увлекался романтикой конкистадоров с их страстью к золоту и путешествиям, тот к тридцати годам имел все шансы подсесть на бытовую метафизику с путешествиями внутри собственной головы ну, в крайнем случае, по осознанным сновидениям. Очевидно, что автор увлекался, ну а зритель теперь может подсесть на его большой корабль времён и пронестись сквозь эпохи, события и ветхие страницы летописей, заглянуть во все сундуки.

В названиях – соединение привычного мировоззренческого глубокомыслия и средневековой романтикой. В области последней автор все более конкретен: ПРЕДМЕТ. МЕСТО ПРИПИСКИ. Почему? Как сказано у Лескова, правда, по другому поводу: вероятно, это почему-нибудь, так да следует. На деле выходит та же самая красноречивая недосказанность, где подвижность значений завораживает, хотя требует большей художественной ответственности.

 

Вообще современный русский художественный посыл эксплуатирует сегодня две крайности: предельную искренность высказывания и пренебрежение к форме, при этом совершенно забыв про художественное мышление как таковое. Здесь мы видим, что художник не только смещает акцент с содержания на форму, но и начинает по-другому думать: новая модель – новое сознание. Но при очевидной нелинейности движения все устремляется к единой цели – ввести нас в то самое экстремальное состояние, необходимое человечеству.

Каждая работа – выброшенный на берег штормом после кораблекрушения артефакт, содержит сюжет, раскупорить который необходимо самостоятельно. Автор задает только направление мысли, как всегда, очень лаконичное. Вещь – зримая материализация дзэнского коана: доходишь до определенного предела в понимании, а дальше открывается бездна.
 

Борхес утверждал, что историй, рассказываемых человеческой цивилизацией, всего четыре, остальное – бесконечные интерпретации, а в случае с Виктором Хмеликом – блуждающие архетипы.

Исследовать, как изначальные мифологемы вдруг воплотились в дереве и металле – само по себе удовольствие, и художественное бессознательное автора здесь, очевидно, играет ведущую роль. Сложно оставаться скептиком, видя слишком очевидные параллели и аллюзии. Сложно оставаться беспристрастным, чувствуя красоту, как нечто физическое, всем телом.

 

Юлия Чернявина